Подчинение территории: как Советский Союз и его наследница Россия обращаются с ресурсами, людьми и природой
Китай в первой половине ХХ века стал местом притяжения многих иностранцев, в том числе и политических беженцев из России. Первая волна эмиграции, дореволюционная, состояла из рабочих и купцов. Во вторую и третью входили белогвардейцы, казачество, старообрядцы и сибирская интеллигенция. Они оказались брошенными на долгие годы в чужом государстве без средств к существованию и планов. То, что казалось временным убежищем, растянулось почти на 30 лет, до Китайской революции. В эти годы беженцы смогли создать уникальную культурную среду.
Как выживала творческая интеллигенция после первой и второй эмиграции, почему мы не помним их имен и не видели картин? Рассказывает искусствовед Анна Гарбузовская.
Волна эмиграции, которая началась после революции 1917 года и продолжилась в Гражданскую войну, остается самой массовой в российской истории. Страну покинули около двух миллионов человек. Одни бежали по собственному желанию, другие были высланы.
В 1917–1918 году покинуть Россию было несложно, основные маршруты проходили через страны Балтии и финскую границу. В 1920-е годы люди эвакуировались морем из Одессы и Крыма. Но по мере вытеснения белой армии на окраины страны западные границы становились недоступными для бегства.
Большевики захватили Владивосток в 1922 году. Разбитые белогвардейцы, сибирская интеллигенция и крестьяне двинулись вглубь маньчжурских территорий без специальных разрешений или личных документов.
Бесконтрольная миграция вызвала сильную тревогу в принимающих европейских и азиатских городах. В 1921 году Лига Наций, предшественница ООН, организовала конференцию по вопросам беженцев, где впервые на международном уровне обсуждался правовой статус человека без гражданства, способы временного расселения и возможности социальной помощи. С 1922 года выходцам из Российской империи выдавали нансеновский паспорт — удостоверение личности мигранта, которое признавали больше 50 государств. С этим документом беженцы могли легально пересекать границы и устраиваться на работу.
«12 августа утром мы с Кулькиным выехали из Баскунчака, проехали несколько верст вниз по Хоргосу. Потом, когда увидели, что нас никто не видит, переехали через реку и очутились в Китае, недалеко от поста китайской пограничной стражи».
Из воспоминаний сотника Василия Ефремова
«Я не говорю о пропаже имущества или потере близких людей… Нет. Я потерял свою Родину, и когда я найду ее снова или она обретет меня, Бог знает. Вот это самое чувство гнетет меня… Вот и маемся мы в поисках работы, мыкаемся по городу, дрова в вагоны грузим, а в то же время прихвостнями буржуазии числимся… Теперь вы поймите меня и мое настроение».
Отрывок из книги историка-китаеведа Георгия Мелихова
Русских беженцев в Харбине встретили… русские, но не беженцы, а колонисты. Поток имперских переселенцев переправлялся в Китай по мере строительства Китайско-Восточной железной дороги в 1890-х годах. Ветка Транссибирской магистрали располагалась в пределах китайских государственных границ. Еще здравствующая Российская империя планировала возвести железнодорожные узлы, крупные культурные и политические центры. В какой-то мере идея была реализована, но не тем способом, каким планировалось. Беженцы, на чью долю выпало создание этих центров, вливались в среду соотечественников в Харбине, сохраняя религиозную принадлежность. Так появился Свято-Николаевский собор на главной площади города, краснокирпичная Алексеевская церковь и церковь Успения Божией Матери.
Община в Шанхае была значительно меньше харбинской. В 1920-е годы вынужденных переселенцев встречали недоброжелательно. Город был переполнен западными колонистами, которые принимали в свое общество только экономически благополучных мигрантов, приехавших не спасать свою жизнь, а приумножать капитал. Журналистка и переводчица Александра Серебренникова писала: «Все боятся, что мы приехали, чтобы сесть к ним на шею, не желают помочь нам в беде даже жалкими грошами, как будто это разорит их».
После падения Владивостока примерно 30 кораблей с солдатами и гражданскими на бортах направились в сторону Кореи на поиски пристанища. С 1910 года Корея находилась под властью Японии, и оккупационное правительство отказалось принимать Сибирскую флотилию. Под давлением европейских консулов японцы разместили малую часть людей в корейском порту Вонсан, а отделение Красного Креста в течение нескольких месяцев оказывало беженцам помощь.
Командующий адмирал Георгий Старк планировал высадить оставшуюся часть гражданских в Пусане, но получил отказ и перенаправил уцелевшие судна в Китай. Беженцы пополнили ряды русской общины, а моряки под Андреевским флагом ушли в свой последний рейс. На Филиппинах адмирал продал остатки имперского флота, прожил в Маниле еще год и эмигрировал в Париж — работать водителем такси.
В первые годы положение эмигрантов было тяжелым. Нищета и низкий социальный статус почти не оставляли возможности получить приличную работу. На китайском рынке оказывались сбытые белоэмигрантами шубы, ткани и столовые приборы из серебра. Беженцы начали употреблять наркотики; в трудные времена некоторые закладывали пальто в ломбарде, чтобы спустить полученные деньги в кокаиновом или опиумном угаре.
В западных странах приехавшим помогали благотворительные общества, центры распределения беженцев и отдельные меценаты. Община в Китае оказалась в изолированном положении и могла рассчитывать только на себя. Поиском средств активно занимался архиепископ Иоанн Шанхайский, устраивая благотворительные балы, ярмарки и футбольные матчи.
В 1930-х люди смогли приспособиться к новым условиям, и во многом этому способствовал малый бизнес эмигранток. Они начали с языковых курсов, музыкальных и танцевальных занятий, рассчитанных на детей состоятельных европейцев, а затем открыли школы. Хороший заработок приносили ночные клубы. Днем они работали как рестораны, вечером — как дансинги, ночью превращались в менее изысканные заведения.
Александр Вертинский вспоминал общество эстетов, которым нравилось устраивать ежегодный конкурс красоты «Мисс Шанхай» среди русской общины. Шоу проходило в местном кабаре «Аркадия», где по ночам в бурлеск-представлениях подрабатывали танцовщики балета и актеры театра «Лайсеум». Кабаре имело большой успех, но хозяин не спешил тратить лишние деньги и в целях экономии разводил кур, гусей и индюшек. «В этом курятнике и томились будущие королевы… Высоко задрав свои вечерние платья и отбиваясь зонтиками от гусей, они были близки к истерике», — писал Вертинский.
Видные артисты из среды эмигрантов и влиятельные иностранцы — завсегдатаи местных клубов и творческих домов охотно помогали художникам-эмигрантам перебиваться случайными заработками, делая заказы на роспись ресторанов, оформление декораций для представлений, портреты влиятельных европейцев.
Белоэмигранты сохраняли надежду на возвращение домой и ждали падения большевистского режима, но шло время и до Китая стали доходить новости об убийстве царя и его семьи. Игумен Серафим привез восемь гробов алапаевских мучеников. Шесть членов императорской фамилии были захоронены в Пекине на территории Русской духовной миссии. Траурные мероприятия проводились на протяжении многих лет, а радиостанции завершали день исполнением имперского гимна «Боже, царя храни».
Что в это время происходило в Китае?
В первой половине ХХ века западные страны, а также Япония вели успешную колонизаторскую политику в Азии. Крупные города быстро росли, появлялись экономические центры. Одним из таких был Шанхай, наименее китайская часть Китая, открытый для иностранцев с 1842 года.
После синьхайской революции 1912 года образовалась Китайская Республика. Под влиянием западной экспансии среди китайской интеллигенции распространялись буржуазно-либеральные идеи, рабочее население прониклось марксизмом, а в среде белоэмигрантов, особенно в Харбине, было много приверженцев фашистской идеологии. Русские студенты, собиравшиеся в антикоммунистические кружки, выступали за классовую борьбу и поддерживали дальнейшую японскую оккупацию.
Реальность общины была одновременно лихой и абсурдной. Люди стремились к бурной и разнообразной светской жизни, словно она была показателем благополучия. С ошеломляющей скоростью организовывались творческие сообщества: «Понедельник», группа «ХЛАМ», еврейский литературный клуб «Четверг», литературно-художественное содружество «Восток». С середины 1920-х годов эмигранты выпускали на Востоке больше 270 газет и журналов. В них, например, публиковали агентские телеграммы из Москвы и Петрограда с рассказами об арестах граждан, слухами о приближающейся войне с Японией. Русское фашистское движение в Шанхае печатало заметки об историческом значении русского фашизма и разрушении «красной химеры».
Несмотря на удручающую нестабильность, художников увлекал экзотический для европейского взгляда мир Китая. Пейзаж стал главным жанром в изобразительном искусстве общины. Художник Михаил Кичигин и его жена Вера Кузнецова-Кичигина много путешествовали в поисках жилья и заказчиков. Зимой топили печи старыми работами, летом жили «в необитаемой полуразрушенной немецкой колонии», без окон и дверей, но среди скал и горных рек. Так появились пленэрные зарисовки и картины с пейзажами китайских регионов: Кантона, Лаошаня, Гонконга, Запретного города в Пекине.
Живописцы объясняли свою тягу к пейзажу поразительным освещением. Природный мир в сочетании с традиционной архитектурой напоминал декоративную сказку. Художники, предпочитающие свободную импрессионистическую манеру письма, создавали яркие и динамичные пейзажи. Буйством красок и фактурностью мазков они старались передать аутентичность китайского окружения или его идеализированную версию. Так работало западное мышление внутри ориентализма: колониальная экспансия отождествляла восточную культуру с манящей архаической эпохой.
Европейские эстетические ценности проникли в изобразительное искусство Китая. Китайское движение за новую культуру стремилось порвать с традиционными устоями и интегрировать западные культурные черты. Художники оживляли искусство, внедряя европейские идеи о перспективе, рисунке и цвете. Высшие учебные заведения вводили лекции по истории искусств, а лучших студентов отправляли учиться в Италию и Францию.
Но ни местным художникам, ни тем более беженцам не хватало дохода от профессиональной живописи и преподавания. Чтобы обеспечить себя, многие работали с рекламными агентствами. На протяжении 1920–1930-х годов компании расширялись и экспериментировали с западными маркетинговыми идеями. Сенсацией стали плакаты-календари — азиатские пинап-девушки рекламировали сигареты, косметику и фармацевтические препараты. Плакат, как и современная реалистическая живопись, был продуктом вестернизации китайской культуры.
