«Женское тело — идеальное вместилище колониальных фантазий европейского мужчины»

Каким был образ Востока в эпоху колониализма и как эротические живописные сюжеты визуализировали имперские установки.

Пик увлеченности Востоком в европейском искусстве пришелся на XIX век. «Восточные» сюжеты западные художники наполнили разнообразными эротическими образами: томными одалисками, обнаженными купальщицами, курильщицами кальянов, наложницами в гаремах. Все эти сюжеты были скорее проекцией сексуальных фантазий европейских художников и одновременно репрезентацией образа Другого — экзотического и порочного. Как эротические сюжеты ориентальной живописи демонстрировали установки колониального сознания, рассказывает исследовательница искусства и автор телеграм-канала «Безумные будни искусствоведа» Елизавета Климова. 

Чтобы не пропустить новые тексты Perito, подписывайтесь на наш телеграм-канал и Instagram.

Взаимоотношения европейских стран с государствами Ближнего Востока и Южной Азии насчитывают не одну сотню лет. Но только во время колониальной экспансии у европейцев появился серьезный интерес к восточной культуре. Образ Востока в западном искусстве оказался предельно мифологизированным. Как пишет профессор Колумбийского университета Эдвард Вади Саид в своей программной книге «Ориентализм», «Восток (Orient) — это почти всецело европейское изобретение, со времен античности он был вместилищем романтики, экзотических существ, мучительных и чарующих воспоминаний и ландшафтов, поразительных переживаний».

Еще в XVI–XVII веках многие художники, например Веронезе или Рембрандт, включали в свои произведения восточные одеяния или интерьеры, акцентируя внимание на их экзотичности. В XVIII веке возникли «шинуазри» и «тюркери» — фантазийные имитации китайской и турецкой эстетики в искусстве. Художники, никогда не бывавшие в Османской империи или Китае, весьма условно воспроизводили их стили и моду в живописи, архитектуре и декоре.

Франсуа Буше «Двор китайского императора» (1742 год)

Примерно в это же время появились картины с изображениями гаремов и наложниц. Придворные красавицы с удовольствием примеряли образы одалисок и султанш, не слишком вникая в особенности иноземного быта. Восток служил экзотической декорацией, на фоне которой разыгрывались европейские драмы. 

Кто такие одалиски?
Одалиска — прислужница в османском гареме. На Западе одалиски воспринимались как наложницы или сексуальные рабыни, хотя в большинстве случаев они были обычными горничными и служанками.
Франсуа Буше «Темноволосая одалиска» (1745 год)

Тогда же в моду вошли портреты в восточном стиле. По мнению авторов книги «Ориентализм. Западные путешественники в восточных одеждах» Ричарда Мартина и Харольда Кода, такие портреты выражали стремление показать могущество империализма и масштаб его знаний о мире. Роскошные ткани, украшения и национальная одежда, которые в большом количестве вывозили из стран Азии и Ближнего Востока, стали основными товарами колониальной экономической системы. Интересно, что европейцам, находящимся на колонизированных территориях, строжайше запрещалось походить на туземцев; а вот на Западе тем временем все восточное пользовалось огромным спросом. 

Жан-Леон Жером «Бонапарт перед Сфинксом» (1867–1868 год)

Апогей увлеченности Востоком наступил в XIX веке. Произошло это во многом благодаря военной кампании 1798 года, когда французская армия под предводительством Наполеона Бонапарта вторглась в Египет и на несколько лет оккупировала страну. Наполеона сопровождала Комиссия наук и искусств, выпустившая по возвращении многотомное издание «Описание Египта». В этих книгах подробно рассказывалось о топографии, архитектуре, памятниках, природе, населении и культуре североафриканской страны. Именно с египетской экспедиции Наполеона началась мифологизация Востока — и репрезентация его как фантазийного и экзотического образа Другого.

Примерно в это время в культуре возникло понятие «ориентализм», буквально — востоковедение: под эгидой ориентализма объединились не только определенная эстетика и комплекс идей изобразительного искусства, но и важнейшие исследования антропологов, социологов, историков и лингвистов.

Ш. А. Ван Лоо «Султанша» (Маркиза де Помпадур в турецком костюме, 1747 год)
Томас Филлипс «Лорд Байрон в албанском костюме» (1835 год)
Рембрандт ван Рейн «Мужчина в восточном костюме» (1632 год)

Женское тело как образ колоний

По мнению исследовательницы Радхики Моханрам, женское тело находится на пересечении территории, расы и гендера, связывая их между собой и становясь идеальным вместилищем колониальных фантазий европейского мужчины. 

На связь гендерного, имперского, национального и географического дискурсов в свое время указывал и американский ученый Джордж Мосс в книге «Национализм и сексуальность»: такое взаимопроникновение, подчеркивал он, широко используется в военной пропаганде. 

Джон Фредерик Льюис «Гарем» (1876 год)

Ориентальная живопись XIX века идеально визуализировала имперские установки европейского колониального сознания, где образ Запада как белого доминантного маскулинного субъекта подчинял себе феминизированный дикий Восток. Многочисленные картины с изображением гаремов, одалисок, невольниц и купальщиц, сексуально раскованных и покорных, наглядно подтверждают этот тезис. В противовес им, европейские женщины в западном представлении были символом дома и основой культурной идентичности. 

Западноевропейская художественная культура представляла «инаковость» Востока как воплощение безнравственности. Восточные женщины, изображенные в виде бесстыдных наложниц, обнаженных купальщиц и курильщиц кальяна, символизировали «тело нации». Им противопоставлялись закон и мораль христианского общества: все это должно было обосновать идею западного превосходства и оправдать колониальную политику.

Европейские мечты о гареме

Сюжеты гаремной жизни стали излюбленной темой европейских художников. И романтики, и салонные академисты, и даже пришедшие им на смену художники-модернисты вдохновлялись мечтой о доступных и послушных женщинах, смысл жизни которых — ублажать своего господина. 

Анри Адриен Тану «Одалиски» (1905 год)
Фердинан Руабе «Одалиска» (1870-ые)

Еще в XVII веке британский дипломат и писатель Пол Райкот в сочинении «Нынешнее состояние Османской империи» замечал: «Западный рыцарь изнуряет себя сражениями, созерцанием и покаянием, дабы стяжать любовь одной Прекрасной Дамы; здесь же [в Турции] целое воинство Дев устремляет все свои помыслы к единственной жизненной цели — дабы великий Господин кивком пригласил их к себе на ложе».

Поскольку гарем всегда был максимально приватным и недоступным для посторонних глаз пространством, его изображение в европейском искусстве — не более чем плод воображения западных художников и писателей, проекция их сексуальных фантазий. Даже те из них, кто много раз бывал в восточных странах, не могли похвастать тем, что видели гаремную жизнь изнутри. 

Джулио Розати «Выбор фаворитки»

У французского писателя Жерара де Нерваля в книге «Путешествие на Восток» прекрасно отражен этот разрыв между ожиданиями и реальностью: он с удивлением узнает, что жены и одалиски спят одетыми и отдельно от мужчин, а главное преимущество для владельца гарема — возможность видеть лица своих женщин. Фантазии о сексуальных оргиях тоже разбиваются о суровую правду: в исламе подобное недопустимо. Но правда мало интересовала европейских художников.

Яркий пример — картина французского живописца Фернана Кормона. На ней взволнованный падишах представлен в комическом свете: он разрывается между наложницами, каждая из которых соблазнительно предлагает себя, а стражники, торговцы и даже рабы над ним потешаются. Конечно, в реальной жизни такая сцена была бы абсолютно невозможна. Кормон нарочно высмеивает своего героя, показывая его похотливым и нелепым: таким образом художник противопоставляет восточное сластолюбие сдержанной добродетели Запада. Но за этим кроется и немало зависти.

Фернан Кормон «Гарем» (1877 год)

Одалиски, рабыни, купальщицы

Сексуальность и покорность восточных женщин воспринимались в западной культуре амбивалентно. С одной стороны, типичный европейский мужчина грезил о секс-рабыне, которая бы полностью от него зависела и удовлетворяла все его потребности. С другой — откровенно презирал ее за эту зависимость и отсутствие амбиций.

Так, в «Путешествии на Восток» Нерваль рассказывает о покупке восемнадцатилетней Зейнаб, в которой он довольно быстро разочаровывается: оказывается, девушка не хочет работать и учиться, считая, что раз у нее есть хозяин, то он и должен взять на себя все заботы. Желание поиграть в турецкого пашу без знания традиций и обычаев чужой культуры ставит героя в обременительную ситуацию.

«За пять кошельков, которых стоила мне эта смуглая малайская дева, я мог бы посетить Иерусалим, Вифлеем, Назарет, Мертвое море и реку Иордан! Словно наказанный богом пророк, я остановился у пределов Земли обетованной и с горных высот лишь кидал на нее грустные взоры. Люди здравомыслящие утверждают, что нужно поступать как заведено и нечего разыгрывать из себя турка, если ты всего-навсего простой христианин из Европы. Правы ли они? Как знать!» — пишет Нерваль. А позже удивляется: «<...> Я предложил ей свободу, но она отказалась, и по очень простой причине: она не сумела бы ею распорядиться. Кроме того, я не внес необходимого дополнения к столь благородной жертве, то есть не предоставил ей денежного обеспечения, которое позволило бы вольноотпущеннице безбедно существовать; мне объяснили, что так принято поступать в подобных случаях».

Эжен Делакруа «Одалиска» (1827 год)

Холеные и покорные одалиски казались полной противоположностью европейским городским барышням, которые в XIX веке уже начали стремиться к эмоциональной и трудовой эмансипации. Тот же Нерваль сетует: 

«В Европе, где закон юридически отменил имущественное неравенство, женщина обрела слишком большую силу. Обладая всеми секретами обольщения, хитростью, упорством и упрямством, которыми она наделена свыше, европейская женщина в смысле общественном обрела равенство с мужчиной, а этого даже больше чем достаточно, чтобы тот чувствовал себя полностью побежденным». 

Вымышленные гаремные женщины удовлетворяли гендерную «ностальгию» Европы.

Исследовательницы Виктория Суковатая и Екатерина Фисун в статье «Женские тела и имперские фантазии: гарем как территория восточного Другого» замечают по этому поводу:

«В образах гаремной любви художники-ориенталисты репрезентировали европейские формы “мужского удовольствия”: наслаждение женским телом, сексуальные фантазии с мужским доминированием и женским подчинением. В дискурсе “восточных распутств” западноевропейские художники конструировали дискурс обвинения Востока в тех моральных недостатках, которые Европа не хотела признавать у себя». 

Надаром одалиски ассоциировались с европейскими куртизанками и проститутками, занимавшими самые низкие ступени в социальной иерархии. Например, лицо «Большой одалиски» Жан Огюст Доминик Энгр списал с портрета Форнарины, возлюбленной ренессансного художника Рафаэля Санти, которая, по некоторым сведениям, была куртизанкой.

Жан Огюст Доминик Энг «Большая одалиска» (1814 год)

Еще одной излюбленной темой ориентальной живописи были всевозможные бани с купальщицами. Исследовательницы Виктория Суковатая и Екатерина Фисун предполагают, что в образах восточных купален была выстроена художественная оппозиция «Восток — Европа» на основании противопоставлений «черный — белый», «грязный — чистый», «греховный — целомудренный». Подобный прием визуализировал европейское желание подвергнуть Восток «моральному очищению», «отмыть» его от «нравственной грязи».

Хотя, безусловно, в работах с купальщицами присутствовал и ярко выраженный эротический подтекст. При этом Энгр и другие художники изображали обнаженных женщин максимально комфортными для взгляда европейского мужчины. Их купальщицы демонстрируют свои тела в соблазнительных позах, но избегают прямого контакта со зрителем, что позволяет ему не испытывать смущения. Это типичный male gaze западного академического искусства, нацеленного в первую очередь на ублажение зрителя-мужчины.

Жан-Леон Жером «Бассейн в гареме» (1876 год)

Отдельно стоит выделить серию живописных сюжетов о невольничьих рынках, где изображали торговлю попавшими в плен белыми женщинами. Идеализированные белокожие нагие тела рабынь противопоставлялись здесь смуглым лицам и задрапированным с ног до головы фигурам иноземцев. Репрезентация Востока в этом случае представляла собой воплощение врага, наносящего удар по европейской морали. Художники подчеркивали жестокость туземцев и бесправное положение европейских женщин, оказавшихся в роли живого товара. Подобный нравственный контраст вполне красноречиво служил оправданием колониальной политики.

Интересно, что для образа наложниц, купальщиц и рабынь никогда не позировали восточные женщины — это было строжайше запрещено их религией, особенно если речь шла об обнаженной натуре. Чаще всего в роли одалисок изображались европейские натурщицы, гречанки, а иногда, когда художник хотел достичь максимальной достоверности, он привлекал моделей схожей этнической группы (например, натурщиц-евреек).

Отто Пилни «Невольничий рынок» (1910 год)

Гаремы и одалиски в современном искусстве восточных художников

Для современных восточных авторов тема гарема по-прежнему интересна — и как часть национальной традиции, и как элемент ориентальной фантазии Запада. Например, турецкий художник Али Элмаджи предлагает пересмотреть типичный ориенталистский сюжет «господин — наложница» через актуальную оптику, приправленную изрядной долей иронии и китча. 

Совсем иначе образ гаремных одалисок раскрывает турецкая художница Инджи Эвинер. В 2009 году она представила видео-арт-работу «Гарем», где переосмыслила одноименное произведение живописца Антуана Игнатия Меллинга. Этот художник, приглашенный в конце XVIII века в Турцию султаном Селимом III, провел в Стамбуле восемнадцать лет и создал альбом гравюр с изображением города и турецкого быта. 

Али Элмаджи «Иллюстрированная история турецкого гарема» ( 2013 год)

Для Инджи Эвинер важно было продемонстрировать именно женский взгляд в репрезентации гарема — места, куда посторонним мужчинам вход был строго воспрещен. «Я пытаюсь достучаться до своего лица, не узнаваемого в рамках моей собственной культуры, посредством множества дискурсивных аллегорий, изображений и образов, созданных представителями Запада для репрезентации и познания Востока. Я хочу проникнуть в гарем, дать движение тому, что нельзя приручить, и создать возможность сопротивления, заставив двигаться застывшие образы», — так объясняет свою работу сама художница. 

<iframe width="560" height="315" src="https://www.youtube.com/embed/z1orW595J4Y" title="YouTube video player" frameborder="0" allow="accelerometer; autoplay; clipboard-write; encrypted-media; gyroscope; picture-in-picture; web-share" allowfullscreen></iframe>

Несмотря на постколониальный дискурс, для западного мира Восток по-прежнему остается terra incognita, одновременно и манящей, и пугающей, а восточные женщины во многом воспринимаются через призму традиционных представлений. И чтобы это изменить, необходимо в первую очередь вернуть им субъектность и научиться их слышать.

КультураПостколониализм
Дата публикации 31.07.2023

Личные письма от редакции и подборки материалов. Мы не спамим.